Я бы отнёс нашу клинику к авторским. Она небольшая, с постоянным костяком врачей и большим вниманием к личному общению с пациентом. При этом мы применяем современные технологии и можем сделать практически всё, что возможно в современной стоматологии.
На проспекте Мира мы находимся уже 20 лет, а до этого работали у метро «Аэропорт». Общим наркозом и седацией в стоматологии занимаемся с 1995 года.

 Находить безумно сложно. По моему субъективному мнению, с современным медицинским образованием большие проблемы. Приходится поговорить не меньше чем с 50 кандидатами, чтобы всерьёз рассмотреть буквально двух.
Но у нас 90% врачей работают уже по 15–20 лет. Это мои глаза, мои руки. Поэтому сейчас у меня нет необходимости срочно искать основной состав врачей, ассистентов и администраторов.

  Я бы отошёл от самого лозунга «мы команда» и говорил о здоровых рабочих процессах. Мне важно, чтобы каждый доктор был хорош и чтобы ему было интересно и выгодно взаимодействовать с коллегами.Мы обсуждаем случаи, проводим консилиумы, иногда очень горячо спорим. В результате появляется взаимопонимание. Врач не опасается, что коллега его подведёт, и может передать пациента тому, кто лучше выполняет конкретную манипуляцию. Это приносит спокойствие и радость от работы. Плюс, конечно, хорошие зарплаты.

 Врачу не должно быть страшно признаться в своей ошибке. Это не значит, что её просто поймут и простят. Нужно обсудить ситуацию, выяснить причины и наметить путь, чтобы она не повторялась.Когда люди много лет работают таким образом, это становится естественным. Хороший пример — взаимодействие хирурга и анестезиолога: у каждого свои задачи, но важно вместе найти решение, которое позволит работать и обеспечит безопасность пациента.

 Сама идея очень хорошая. Но всё зависит от того, как она будет реализована. Важно, чтобы человек действительно набирался опыта, а не просто числился в больнице или изредка появлялся в ординатуре.Я сам прошёл такую школу. Одним из моих наставников была мама — очень строгий человек. Меня учили её коллеги, я работал в больнице. Поэтому сам принцип практической подготовки под руководством опытных врачей я поддерживаю.

 Медицина — это не только набор знаний, технологий и умений. Это прежде всего опыт. С момента, когда я выбрал профессию и поступил в институт, прошло 42 года, а я до сих пор встречаю случаи, которые меня поражают.
Умение выходить из сложных ситуаций приходит с годами и количеством пациентов. На мой взгляд, примерно к 28–30 годам доктор действительно становится самостоятельным специалистом, а до этого ему всё равно нужны обучение и внимание старших коллег.

 Конечно. Это была заложенная в название философия. Оснащение клиники потребовало огромных вложений, знаний и постоянной учёбы.
Первый раз я поехал учиться в Германию за собственные деньги в 1992 году. Это стоило 2700 немецких марок — громадная по тем временам сумма. Я привёз оттуда знания, материалы, оборудование. Идея всегда заключалась в том, чтобы находиться на острие.

  У меня тоже был период, когда казалось, что всё хорошо. Но невозможно остановиться и оставаться на одном месте: постепенно начинаешь двигаться назад. Пациенты это замечают. Они спрашивают о технологиях, которые уже есть в соседней клинике, а у тебя их нет.
Возникают и разногласия с врачами, которые хотят идти вперёд, развивать мастерство и зарабатывать. Не бывает стагнации без движения назад. Именно это заставляет развиваться или от чего-то отказываться.

 Когда-то я работал и терапевтом, и ортопедом, и хирургом. Но от практической работы в терапии отказался. Меняются не только технологии — иногда нужно принципиально менять привычные движения, посадку, весь способ работы. А у меня и без того было много задач.
При этом изучать новое всё равно приходится. Ты руководишь клиникой, участвуешь в профессиональных спорах, и последнее слово в таких обсуждениях должно быть за тобой.

  Я разделяю цифровизацию работы врачей и цифровизацию управления клиникой. В медицине это возможность объединить данные компьютерной томографии, при необходимости МРТ, внутриротового сканирования и работать с ними в специальных программах.
Врач участвует в моделировании будущих зубов, планирует положение имплантатов, создаёт хирургический шаблон. Мы стараемся делать моделирование сами: я убеждён, что это работа врача. Работа давно перестала ограничиваться только манипуляциями во рту пациента.

 До операции можно в программе рассмотреть разные варианты, выбрать имплантаты и их положение, подготовить шаблон. Основное планирование должно происходить заранее.
Раньше мы многое делали на глаз, опираясь на доступные параметры. Сейчас можем увидеть и измерить то, чего прежде не видели. Для меня в этом и заключается смысл цифровизации медицинской деятельности.

 Сначала нужно было научиться самому, и это непросто. Приходилось идти на курсы к молодым специалистам и слушать их как учителей. Я привык, что учитель — я, но в цифровых инструментах некоторые молодые ребята разбираются лучше.
Потом нужно было обучать своих докторов. Правда, заставлять не пришлось: они с радостью это делают.

 Переход на новую CRM и МИС — медицинскую информационную систему. Если говорить обо всей моей управленческой практике, это, пожалуй, было самым сложным.
Мы отказались от системы, с которой работали с 2007 года. Нужно было перейти от привычной записи пациентов и отчётов в Excel к полноценному использованию возможностей новой системы: аналитике звонков, сквозной аналитике, взаимодействию с бухгалтерией. Пришлось менять и работу администраторов, а с частью сотрудников — расстаться.

  Медицине я учусь естественно: это моя профессия, я её люблю, мне интересно. А здесь пришлось разбираться в работе финансиста, маркетолога, в IT.
Недостаточно просто понять, что такое сквозная аналитика. Нужно ещё настроить систему под то, как ты видишь работу клиники. Это похоже на то, как когда-то пришлось заставить себя вникнуть в бухгалтерию: ты врач, но ты же и руководитель, поэтому без этого нельзя.

 Необходимость постоянно присутствовать в соцсетях и записывать ролики. Врач тратит огромные силы и деньги на обучение, хочет говорить о сложных профессиональных вещах, а ему предлагают за 20 секунд объяснить, что такое пломба или как чистить зубы.
Мне это неинтересно. Моя профессия — лечить, а не выступать. Сейчас я пытаюсь изменить эту политику. Хотя к самой необходимости присутствовать в соцсетях уже привык.

  Ты одновременно руководитель, врач, блогер, человек, который разбирается в CRM и маркетинге. Это уже часть работы, и к ней приходится привыкать.
По прошествии пары лет то, что сначала было непривычным, становится обычным.

 Кроме качества образования, я вижу ещё три большие проблемы: анестезиологическую помощь без необходимых условий и лицензии, применение имплантации без показаний и отсутствие понятного контроля при работе в арендованных кабинетах.
На мою клинику эти проблемы не оказывают прямого воздействия, но мне обидно за профессию.

  Ситуации, когда клиника приглашает анестезиолога, но сама не имеет необходимых условий для такой работы. Анестезиологическая помощь требует соответствующего оборудования, подготовки специалистов и лицензии.
Здесь речь идёт о жизни и безопасности пациента. При этом есть клиники, которые создали необходимые условия, — пациенту есть из чего выбирать.

  Сама идея замечательная. Для человека с беззубой челюстью, которому раньше предлагали съёмный протез, она может быть хорошим решением.
Меня тревожит применение без показаний, когда ради такого лечения удаляют зубы, которые можно было лечить и сохранять ещё долгие годы. Мы сталкиваемся с такими историями. Поэтому вопрос не в самой технологии, а в том, кому и зачем её предлагают.

  Пациент спрашивает: «Сколько стоит сделать весь рот?» Но как я могу ответить, пока не посмотрел, что у него во рту, и не понял, по какому варианту лечения мы пойдём?
Бывает, работу сильно удешевляют за счёт неоригинальных компонентов и других решений, а пациент видит только привлекательную цену «под ключ». Для меня это часть той же проблемы: сначала нужно понять, какое лечение человеку показано.

  «А что, если нет?» Если доктор хороший, всё сделал хорошо и отвечает за свою работу — замечательно. А если работа оказалась плохой? Куда пациенту обращаться, кому жаловаться?
Кто контролирует квалификацию врача, методики, стерилизацию инструментов? В клинике есть надзор, есть главная медсестра, которая следит за процессами. Меня беспокоит отсутствие такого контроля и понятной ответственности.

  Государство не бездействует. На мой взгляд, оно решает эти вопросы недостаточно активно, но всё же решает.
Передача сведений о пациенте и его лечении в единую государственную информационную систему здравоохранения — один из способов сделать работу прозрачнее. Уже сложнее сказать пациенту: «Я вас впервые вижу». Но, на мой взгляд, этого пока недостаточно.

https://vk.ru/22clinic